Публий Корнелий Сципион Эмилиан Африканский Младший

Сципион Эмилиан, разрушитель Карфагена и Нуманции, был сыном Эмилия Павла, но усыновлен сыном Сципиона Африканского, Публием Корнелием Сципионом, мать которого была сестрой Эмилия Павла. Будучи семнадцатилетним юношей, он сражался при Пидне под начальством своего отца и слишком смелым и продолжительным преследованием неприятеля привел в сильное беспокойство отца и все войско. Так как он был любитель охоты, то ему в награду позволили охотиться в нетронутых в течение четырех лет засеках македонских царей.

сципион эмилиан
Сципион Эмилиан

Знакомые считали этого тихого и простого юношу малоспособным. Обыкновенные юношеские удовольствия не занимали его. Он не хотел также проложить себе путь к какой-нибудь общественной почетной должности заискиванием перед влиятельными сенаторами или речами в судах. Он жил в уединении и находил большое удовольствие в занятиях науками. Заботливость отца доставляла ему лучших наставников и друзей эллинского образования, и впоследствии общество его составляли греческие и римские поэты и ученые. Благодаря своим занятиям науками и искусствами Эмилиан получил прекрасное и солидное образование, которое сильно выдвинуло его из ряда обыкновенных любителей эллинизма.

Его политические речи, отличавшиеся чистой классической латынью, и впоследствии охотно читались римлянами. Из эллинского он усвоил себе только то, что неподдельно, прекрасно и велико, и таким образом греческое образование нисколько не повредило его римскому духу. Несмотря на возраставшую вокруг него испорченность нравов, он остался настоящим римлянином доброго старого порядка по образцу своего родного отца — крепким телом и душой, простым и строго нравственным, но отнюдь не таким суровым, как, например, Катон. В противоположность стремлениям большинства знатных людей того времени Сципион верностью своему слову, твердостью, честностью и бескорыстием приобрел уважение и доверие друзей и врагов. Хотя одно имя и память об его отце Эмилии достаточно его рекомендовали, тем не менее первым человеком своего времени он сделался исключительно благодаря своим личным заслугам.

На общественную службу Сципион вступил только на 34-м году жизни. В 154 году в Испании после продолжительного мира снова начались кровопролитные войны с лузитанами и кельтиберийцами, и римляне вели их так неудачно, что когда в 151 году консул Луций Лукулл начал вербовать армию для Испанской войны, ни один человек не предложил своих услуг в качестве офицера. Тут выступил Сципион Эмилиан и вызвался принять любую должность, какая будет ему предложена в Испании. Его пример подействовал так сильно, что кандидатов на офицерские места появилось даже больше, чем требовалось.

Сципион последовал за Лукуллом в качестве военного трибуна и отличился в Испании больше всех остальных. Он доблестно выдержал поединок с испанским великаном и первым вошел на стены Интеркации при штурме этого города, за что получил так называемый стенной венец. Храбрость и честность принесли ему такой почет и со стороны неприятеля, что вакхеи, переставшие верить властолюбивому и бесчестному консулу, вполне положились на слово Сципиона и заключили договор с Римом. В следующем году Лукулл отправил его в Африку с поручением просить у Масиниссы слонов для Испанской войны. Тут ему довелось стать очевидцем сражения между Масиниссой и карфагенянами, окончившегося поражением последних. После битвы карфагеняне обратились к Сципиону с почетным предложением устроить мир между ними и нумидийским царем. Но его старания остались бесплодными.

В 149 году вспыхнула третья Пуническая война, которую Сципиону было суждено окончить самым блистательным образом. Каждый день осады Карфагена доказывал все большую неспособность консулов. Военные же дарования Эмилиана обнаруживались все блистательнее. От одного ночного нападения карфагенян он спас лагерь тем, что совершенно неожиданно для неприятеля ударил ему в тыл с несколькими кавалерийскими эскадронами. В то время как личные качества консулов и других офицеров ни в ком не возбуждали доверия, он побудил Гимилькона Фамея с 2200 всадниками перейти на сторону римлян. Когда умер девяностолетний Масинисса, Сципион, по завещанию покойного, разделил его царство между его тремя сыновьями и склонил одного из них, Гулуссу, помочь римскому войску значительным числом легкой конницы. Таким образом Сципион сделался самым популярным человеком в войске. В Риме его имя также было у всех на устах. Даже старик Катон, более склонный к порицанию, чем к похвале, незадолго до своей смерти выразил ему свое одобрение гомеровским стихом.

В следующем году дела против Карфагена пошли еще хуже прежнего, так что в Риме всеми овладело беспокойство и недовольство. Поэтому на 147 год Сципион, который, по установленному порядку, хлопотал в это время о должности эдила, был выбран консулом и, по особенному постановлению, получил главное начальство в Африканской войне. В сопровождении своих друзей – Полибия и Лелия, а также вспомогательных войск и некоторого числа волонтеров он отправился к месту назначения.

Сципион явился в Африку вовремя, чтобы спасти от гибели претора Манцина с 3500 человек войска. Манцин, которого консул Пизон, отправляясь внутрь страны, оставил с флотом для осады Карфагена, овладел с моря крутой скалой вблизи предместья Мегалии и оттуда удачно ворвался в город. Думая, что город уже взят, экипаж кораблей в беспорядке, частью и без оружия, уже бросился было на улицы вслед за солдатами для грабежа, но в это время нападавшие снова были вытеснены из города и отброшены на скалу, откуда не было никакого выхода. Ночью Манцин поспешно отправил гонца в Утику просить Пизона, ушедшего внутрь страны, о помощи, а жителей Утики – о доставке провианта. Гонец прибыл в Утику в то самое время, когда новый консул только что пристал к берегу. Он быстро принял меры. Солдатам, уже высадившимся на берег, был дан сигнал вернуться на корабли, молодые жители Утики должны были присоединиться к римским войскам, а старики должны были носить на корабли съестные припасы.

Сципион тотчас же поплыл к Карфагену, отправив к Пизону конных гонцов, чтобы как можно скорее вернуть его туда же. Несколько пленников было отпущено на свободу, чтобы доставить карфагенянам страшную весть о походе Сципиона. С рассветом пунийцы возобновили нападения на отрезанных римлян, которые едва могли держаться, тесно сдвинувшись на скале. Лишь около 500 человек из них были вооружены и с крайними усилиями защищали себя и безоружных, которых было до 3000. В эту минуту крайней опасности подошел флот консула. Палубы всех судов были покрыты войсками со сверкающим оружием: консул созвал на палубы весь свой экипаж, чтобы заставить думать о приближении большого войска. Пунийцы, завидев приближающиеся многочисленные отряды и среди них хорошо известного, страшного консула в пурпурной мантии, в ужасе оставили сражение и отступили. Сципион смог беспрепятственно принять на свои корабли Манцина и спасенный отряд и вместе с тем занять скалу.

После того как Манцин передал начальство над флотом своему преемнику Серрану и вернулся в Рим, Сципион отправился в лагерь Пизона, чтобы принять от него войско и вести к Карфагену. В его отсутствие Газдрубал и Битиас, нумидийский вождь, перешедший на сторону карфагенян, приблизили свой лагерь к самому городу и возобновили нападение на войско, занимавшее скалу близ Мегалии. Консул опять явился вовремя и спас войско от угрожавшей ему опасности. С этого времени началась серьезная и настойчивая осада.

третья пун война
Осада Карфагена

Прежде всего Сципион восстановил упавшую дисциплину. Затем во время ночного нападения он овладел предместьем Мегалией, вследствие чего карфагеняне были вынуждены снять свой лагерь, стоявший перед городом, и передать Газдрубалу главное начальство над 30 000 городским гарнизоном. Новый комендант варварски выместил свое поражение на военнопленных римлянах. Он велел жестоко изувечить их на городской стене, на глазах у римлян, и затем бросить в пропасть. Этой жестокостью он хотел отнять у нерешительного народа всякую возможность капитуляции и принудить его защищаться до последних сил.

Сципион старался прекратить всякое сообщение с осажденным городом. Он укрепился на перешейке, соединявшем Карфаген с материком, и в течение 20 дней перегородил этот перешеек по всей его ширине земляными окопами. Но с моря еще был возможен подвоз припасов для осажденных. Битиас, проехав по всей стране со своими нумидийскими всадниками, доставил массу зернового хлеба в Неферис и оттуда переслал его в столицу через залив, в то время как римский флот из-за встречного ветра не имел возможности задержать или преследовать его корабли. Некоторые смелые купцы, привлекаемые барышами, также пользовались удобным случаем и храбро пробирались мимо римского флота, доставляя свой груз в карфагенский порт.

Чтобы преградить доступ к Карфагену с моря, Сципион предпринял исполинское дело. Начиная от южного мыса, он начал строить на море, у входа в порт, большую каменную плотину в 96 футов шириной в основании. Карфагеняне сначала смеялись над безрассудным предприятием, но увидев, что оно идет весьма успешно, сами начали день и ночь работать в своем военном порту. Они тайно строили флот, и так как вход в гавань с юга был заперт, рыли канал на восток в открытое море. После двухмесячной усиленной работы, к великому изумлению римлян, в открытое море вдруг вышел флот из 120 кораблей, среди которых было 50 трирем. Если бы карфагеняне тотчас же напали на не подготовленные к этому римские корабли, то, вероятно, уничтожили бы весь флот но они удовольствовались тем, что торжественно показали неприятелю гордую силу и снова ушли в гавань. Когда на третий день они возвратились, чтобы дать морское сражение, римляне уже были готовы к бою. Сражение продолжалось до вечера без решительного исхода, но при возвращении в гавань маленькие карфагенские суда так перепутались, что загородили вход, и большие корабли не могли пройти туда. Потому римляне на следующее утро возобновили сражение, загнали карфагенян в гавань и с этот времени стали строго наблюдать за входом в нее.

осадное орудие
Онагр (дикий осел)

Теперь Сципион начал атаку с мыса и воздвигнутой им каменной плотины против внешней плотины порта и защищавших его укреплений. Его машины, действуя круглосуточно, пробили брешь, но карфагеняне в темную ночь перешли вброд, совершили отчаянное нападение на осадные машины, зажгли их и обратили осаждавших в такое бегство, что Сципиону пришлось приказать своей собственной коннице врубиться в их ряды, чтобы заставить их остановиться. Карфагеняне победоносно возвратились за свои стены, захватив множество пленных и знамен, и заделали брешь. Сципион снова выставил свои машины, зажег деревянные башни карфагенян и наконец овладел внешней частью порта. Таким образом он подвинулся до самой городской стены, против которой велел насыпать вал одинаковой с ней высоты.

Между тем наступила зима, в течение которой консул держал Карфаген в тесной блокаде, предоставив своим союзникам – голоду и чуме – сломить сопротивление неприятеля. Городское население голодало и умирало массами, в то время как Газдрубал, владыка города, проводил время со своими друзьями за роскошным столом. Убедившись, что государства уже не спасти, он, при содействии Гулуссы, выхлопотал себе свидание со Сципионом, чтобы по крайней мере спасти родной город от разрушения. Он предлагал Сципиону полное подчинение и уступку всей области Карфагена, если только сам город будет сохранен. Сципион не мог согласиться на это предложение, поскольку сенат уже решил разрушить Карфаген, но он обещал Газдрубалу, если тот отдаст ему город, свободу и безопасность для него лично, для его клиентов и для десяти дружественных ему семей. Газдрубал отверг это предложение, ответив, что хочет жить и умереть со своими согражданами, и если так уже решено судьбой, то он похоронит себя под развалинами своего родного города.

С наступлением весны 146 года голод и болезни в городе усилились до такой степени, что Сципион встречал уже совсем слабое сопротивление. Он легко пробился во внутренний город и овладел рынком, находившимся близ военного порта. Отсюда он медленно направился по трем узким улицам против цитадели. Однако здесь ему предстояло тяжелое кровопролитие — по обеим сторонам улиц стояли высокие шестиэтажные дома, с отчаянием защищаемые гражданами. Их приходилось брать с боем, как крепости. Солдаты пробивались от одного дома к другому по крышам и через бревна, наваленные на улицах, и уничтожали все, что попадалось им на пути. Шесть суток без перерыва продолжался этот страшный бой. Уставшие войска постоянно сменялись свежими. Один Сципион не давал себе ни минуты покоя. Без сна и без пищи, кроме той, которую он принимал во время самого сражения, он спокойно и упорно продолжал свое дело, день и ночь распоряжаясь боем, пока, наконец, не упал без чувств от крайнего напряжения при виде свирепого опустошения.

На седьмой день добрались до цитадели. Чтобы облегчить приступ, Сципион велел зажечь взятые дома. Оставшееся население искало спасения на горе, на которой стоял храм Эсмуна. Лишенные мужества и истощенные до крайности жители просили пощады. Сципион пощадил всех, за исключением перебежчиков. На милость победителя сдались сначала 25 000 женщин, а потом 30 000 мужчин – менее десятой части прежнего населения. Жена Газдрубала просила своего мужа позволить ей и двум ее детям также просить пощады у победителя, так как не было уже никакой надежды на спасение. Газдрубал отверг эту просьбу и оставался в храме Эсмуна вместе с 900 римскими перебежчиками, решив защищаться до конца. Но это отчаянное мужество ненадолго овладело слабым человеком.

Когда перебежчики зажгли храм, чтобы погибнуть под его развалинами, Газдрубал испугался смерти и, не заботясь о жене и детях, тайно выбрался из города, бросился к ногам Сципиона и умолял его о пощаде. Перебежчики и жена проводили его проклятиями. Одетая в богатейшие одежды, жена Газдрубала появилась со своими детьми на зубцах горевшего храма и громко воскликнула: «Тебя, римлянин, за зло, которое ты причинил неприятельскому городу, да не постигнет никакое несчастье; но Газдрубал, изменивший своему родному городу и его храмам, мне и моим детям, да будет наказан за это богами Карфагена и тобой. Несчастный, вероломный беглец, смотри теперь на гибель мою и детей твоих под этими горящими развалинами; ты, последний вождь великого Карфагена, готовься теперь ко всякому позору и к триумфу победившего тебя врага!» С этими словами она заколола своих детей и бросила их в пламя, а потом и сама исчезла под дымящимися обломками, найдя свою смерть в огне. Газдрубал же открыл собой триумфальное шествие победителя и прожил остаток своей жизни в Италии как римский пленник, покрытый стыдом и позором.

Великое дело совершилось. Карфаген, долгое время бывший опасным соперником Рима, был уничтожен в 146 году. Все карфагенские пленники были проданы в рабство. Городскую добычу Сципион предоставил солдатам, за исключением общественной казны с золотом и серебром и храмовых сосудов, которые были отданы квестору и отправлены в Рим, в государственную казну. Сам Сципион ничего не взял из добычи, даже запретил своим друзьям покупать что-либо из нее. Статуи и художественные произведения, некогда увезенные карфагенянами из греческих городов Сицилии, были возвращены прежним владельцам.

Большая часть Карфагена еще уцелела от разрушения. Сципион, желая сохранить город, спрашивал у сената, что делать дальше, и получил ответ, что он должен сравнять с землей город Карфаген и предместье Магалию, равно как и все города, бывшие до последнего времени в союзе с Карфагеном. Затем на месте Карфагена должен пройти плуг, а само место должно быть проклято на вечные времена, чтобы жизнь никогда уже не могла возникнуть на этом поле смерти. Так и было сделано. Семнадцать дней горели развалины Карфагена. Сципион в ужасе смотрел на великое дело разрушения, и после долгого, задумчивого молчания, со слезами на глазах, произнес стихи Илиады:

Будет некогда день –
и погибнет великая Троя,
Древний погибнет Приам
и народ копьеносца Приама.

Когда Полибий, стоявший около него, спросил, в каком смысле он сказал эти слова, Сципион сознался, что при виде превратности человеческой судьбы в его душе явились печальные мысли об участи, ожидающей когда-нибудь его собственный родной город.

Сенат послал комиссию из десяти человек для устройства африканских дел вместе со Сципионом. Карфагенская область с границами, которые она имела в начале войны, была обращена в римскую провинцию под названием Африка с главным городом Утикой. Сыновья Масиниссы получили нумидийские земли с областями, которые Манисса отнял в последнее время у карфагенян. Граница между Нумидией и римской Африкой теперь была точно определена.

Устроив африканские дела, Сципион возвратился в Рим для заслуженного триумфа и с этого времени сделался первым и величайшим человеком в Римской республике. Сограждане почтили его прозвищем Африканского Младшего (Minor).

В 142 году Сципион стал цензором и исполнял эту обязанность с катоновской серьезностью и добросовестностью, тогда как его товарищ, Муммий, старался приобрести расположение народа уступками и мягкостью. Производя торжественную люстрацию, Сципион изменил обычную молитву за республику, прося богов уже не о расширении, но о сохранении государства. Некоторое время спустя после своего цензорства он был поставлен во главе посольства и объехал земли Востока, Египет, Кипр, Сирию и Малую Азию, чтобы исследовать положение этих стран. Своим полным достоинства поведением и благородной древнеримской простотой послы возбуждали удивление при роскошных дворах восточных царей. Они исполняли обязанность судей в спорах между отдельными государствами с такой справедливостью и мягкостью, что цари и городские общины приобрели доверие и новый взгляд на римское государство. В Рим явились многочисленные посольства, чтобы выразить сенату благодарность за присылку таких достойных людей.

В Испании, где Сципион в 151 и 150 годах служил военным трибуном, война все еще не прекращалась. В 134 году Сципион Африканский был сделан консулом и получил главное начальство над войском в Испании.

Как и под Карфагеном, Сципиону прежде всего пришлось восстановить упавшую дисциплину, поскольку при его слабых предшественниках леность и распущенность войска достигли ужасающих размеров. Сципион выгнал из лагеря 2000 публичных женщин, множество бродячих гадателей и жрецов, толпу торговцев и разносчиков, слуг, поваров, и других прислужников. Он оставил при войске только самое необходимое, запретив употребление всех предметов роскоши – постелей, подушек, драгоценных сосудов и т.п. Чтобы снова приучить солдат к труду и выдержке, он приказал им работать с утра до вечера, рыть ямы и снова засыпать их, строить и разрушать стены. Он приучал их к труднейшим переходам — уж если не было у них охоты обливаться кровью в сражениях, то пусть пачкают себя грязью. Каждый носил с собой съестные припасы на несколько дней, иногда запас хлеба дней на 30, и семь столбов для ограды лагеря.

Когда Сципион видел кого-нибудь утомленным, то обыкновенно говорил: «Если бы ты научился защищаться мечом, то тебе не нужно было бы носить на спине материал для укреплений». Если кто-нибудь не мог идти дальше, он приказывал всаднику спешиться и посадить его на лошадь. Если вьючные животные были очень обременены, то он снимал с них часть груза и клал на плечи солдат. С такой же строгостью, как с простыми солдатами, обращался он и со знатными офицерами. Он резко порицал их за нежность и слабость, а если находил у них в багаже какой-нибудь ненужный предмет роскоши, ломал его и выбрасывал вон.

Так Сципион провел почти все лето в исправлении войска. Лишь тогда, когда оно снова сделалось способным к бою и выражало желание храбрыми подвигами смыть с себя прежний позор, консул подвинулся ближе к городу Нуманции. Его войско состояло из четырех легионов, нумидийского отряда конницы, пехоты и 12 слонов, а так же многочисленных испанских вспомогательных отрядов. Все войско насчитывало 60 000 человек, в то время как гарнизон города состоял всего из 8000. Так как консул был убежден, что его войска, после многолетней распущенности, не могут сразу начать сражаться храбро, он избегал боя, ограничиваясь отражением вылазок и обезвреживая неприятельские засады. В этих сражениях он хорошо увидел, как мало можно доверять своим солдатам — даже своим личным появлением он едва мог остановить бегущие отряды. О штурме крепости, стоявшей на скале, нечего было и думать.

осада нуманции
Осада Нуманции

Потому он решил блокировать город непрерывным рядом укреплений. Вокруг всей городской стены был протянут двойной вал, укрепленный рвами, стенами и башнями. В реку были погружены бревна, снабженные пилами. Так город был совершенно отрезан от внешнего мира. Голод и чума начали оказывать разрушительное действие на граждан, и Сципион мог спокойно ждать, когда город сам отдастся в его руки. Нумантинцы упорно и мужественно переносили нужду, ожидая помощи со стороны или какого-нибудь счастливого поворота судьбы. Когда они увидели, что их надежда тщетна, к Сципиону было направлено посольство для переговоров о сдаче. Римлянин потребовал безоговорочной сдачи. Тогда народ в бешенстве растерзал своих послов и решил терпеть до последних сил, все еще надеясь на перемену обстоятельств.

Но скоро к Сципиону явилось другое посольство и отдало город в его полное распоряжение — голод и болезни истощили последние силы защитников. Когда полководец приказал гражданам выйти из города и сложить оружие, они просили дать им небольшую отсрочку, чтобы иметь возможность предать себя смерти, не желая пережить свободы своего отечества. Сципион уважил эту просьбу. Большая часть граждан убила себя и своих близких мечом или бросилась с женами и детьми в свои пылающие дома. На третий день оставшиеся в живых вышли за ворота, похожие на блуждающие тени, едва сохранив человеческое подобие. Сципион выбрал из них 50 знатнейших граждан для своего триумфа, а остальных продал. Город был сравнен с землей, а его область разделена между соседями.

Гибель нумантинцев, заслуживших лучшей участи за свое стойкое мужество и любовь к свободе, произошла осенью 133 года. Сципион осаждал этот город целый год. Победитель получил почетное звание Нумантинского. Совместно с командированной от сената комиссией он устроил положение вновь покоренных стран сообразно с требованиями справедливости и так устранил на будущее время сопротивление большинства испанских племен римскому владычеству. Для Испании настало более спокойное время.

В то время когда Сципион еще находился в Испании, он получил известие о революции, совершенной его зятем Тиберием Семпронием Гракхом, предложившим аграрные законы, благоприятные для низшего класса, и о его несчастном конце. Сципион не был врагом народа и не принадлежал к аристократической партии, желавшей забрать в свои руки управление государством и эксплуатировать его в свою пользу. Он даже поддерживал своевременные реформы и противодействовал, насколько мог, злоупотреблениям, какие позволял себе правительственный класс. Тем не менее, он не одобрял планов своего зятя. Он лучше кого-либо другого видел глубокие язвы, от которых страдало государство, но считал невозможным революционный путь спасения. Насильственное, революционное исцеление государства казалось ему хуже того зла, от которого государство страдало.

Такой образ мыслей Сципион и высказал открыто, вернувшись в Рим в 132 году. За это большая часть народа лишила его своей благосклонности. Папирий Карбон, глава народной партии, напал на него в народном собрании как на врага народа. На вопрос Карбона, что он думает об умерщвлении Тиберия Гракха, Сципион откровенно заявил, что считает это дело справедливым. Его противники в крайнем раздражении закричали: «Долой тирана!» Сципион отвечал: «Враги отечества справедливо желают моей смерти, потому что невозможно, чтобы Рим пал, пока жив Сципион, и чтобы Сципион остался в живых когда падет Рим». Он бросил смелое слово в шумную, кричащую толпу, сказав, что эта толпа не имеет никакого права разговаривать на римском форуме. «Молчите!» – вскричал он. – «Молчите вы, для которых Италия не мать, а мачеха!» А когда они стали кричать еще громче, он сказал: «Неужели вы думаете, что я испугаюсь развязных людей, которых я отсылал в цепях на рынок невольников?»

Сципион спокойно удалился из собрания, почтительно провожаемый до дома сенаторами и толпой граждан и латинян. Он пошел к себе в спальню, чтобы ночью написать речь, которую хотел произнести на следующий день. На другое утро его нашли в постели мертвым, без ран, но с признаками удушения.

В это утро множество народа собралось на форуме и ждало появления Сципиона. Вдруг, в сильнейшем волнении прибежал Метелл Македонский, противник Сципиона в сенате, и воскликнул: «Стены нашего города пали! Сципион Африканский умерщвлен во время сна в своем доме!» Общее смущение овладело народом. Кто был убийца? Этого не знали и не знают до сих пор.

Сципион Африканский умер в 129 году в возрасте 56 лет. Это был один из величайших и благороднейших людей своего времени, последний потомок победителя при Заме.

Опубликовать в Google Plus
Опубликовать в LiveJournal
Опубликовать в Мой Мир
Опубликовать в Одноклассники
0

Автор публикации

не в сети 2 недели

Dmitry

0
Комментарии: 4Публикации: 325Регистрация: 23-01-2016

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Авторизация
*
*
Регистрация
*
*
*
Генерация пароля
Читайте ранее:
Тибрский остров

Тиберина У острова посреди Тибра, вообще-то, нет имени. Чаще всего его называют «Тиберина», т.е просто «тибрская». Род женский, поскольку само...

Закрыть